Про дождь, среду и ущербную луну

— А теперь ещё «американо» со сливками, и жизнь будет окончательно прекрасна, — сказала сидевшая за стойкой дама отчётливо библиотекарской внешности.

Её спутник, высокий тип с совершенно лисьими бледно-зелёными глазами, слегка неуместно смотревшимися на его отнюдь не хищном лице, молча закурил очередную сигарету. Стоявшая между ними пепельница уже буквально ломилась от вопиявших доказательств их пренебрежительного отношения к собственному здоровью — что, впрочем, чуть смягчал тот факт, что в ту же пепельницу со смаком курил бармен.

— Коньячку плеснуть? — доверительно, как у хорошей знакомой, осведомился последний у «библиотекарши».

— Увольте, — воздела дама руки в каком-то чересчур вычурном для современности жесте. — Мне сегодня ещё за штурвал.

Спутник дамы выразительно повёл бровями, словно свидетельствуя в пользу правдивости высказывания. Бармен с понимающим вздохом раздавил в напоминавшей братское кладбище пепельнице ещё один окурок и обратил своё внимание на кофеварку, на какое-то время покидая собеседников.

Откровенно говоря, кафе должно было закрыться в ближайшие четырнадцать минут, и при общих равных показателях бармену стоило бы мягко, но настойчиво начинать гнать посетителей взашей. Но эта парочка вот уже шесть лет засиживалась допоздна. Можно было даже вывести своеобразную систему — они появлялись только по средам, в проливные дожди, выпадавшие на смену этого бармена, и исключительно при условии, что луна шла на убыль. Бармен не готов был признаться себе в этом, но он начинал их бессознательно ждать, кидая нетерпеливые взгляды на дверь, когда нужные условия совпадали. От парочки пахло грозой, какими-то диковинными цветами и немного — то ли полиролью для мебели, то ли каким-то лаком, то ли просто древесной смолой. Они совершенно не меняли привычек. Первой всегда заходила дама, грохоча по кафельному полу начищенными до блеска сапогами, которые не сочетались с её интеллигентным подслеповатым взглядом, но удивительно гармонировали с её строгим чёрным френчем с серебристыми застёжками. Бармен про себя называл её «дамой» именно за то, как она держалась; с вежливым выражением лица, спокойная и уверенная, она много и негромко говорила, иногда напевала и чрезвычайно учтиво выражала свои мысли даже по отношению к ведущим себя неподобающе посетителям. Вслед за ней входил её спутник — молодой человек лет тридцати, с мягкими чертами лица, пепельно-серыми волосами и лукавым разрезом глаз. Он не проронил ни слова за всё время, которое бармен их видел, но искупал молчаливость обилием и выразительностью мимики.

Со временем бармен привык. Хуже того: ему уже начинало казаться, что парочка посетителей выражает собой какой-то новый фундаментальный закон природы. E = mc2, трава — зелёная, эти двое — такие, какие они есть, и покуда так и идёт — мир гармоничен и понятен.

— С корицей? — не отрываясь от своих манипуляций с кофеваркой, уточнил бармен.

— С корицей? — переадресовала вопрос спутнику дама.

Хитроглазый человек зачем-то посерьёзнел и полез во внутренний карман пиджака. Покопавшись в одном, он нахмурился, пошарил в другом, просветлел лицом и достал на скудный свет ламп бара какой-то странный прибор, напоминавший среднее арифметическое между барометром, часами и компасом. Человек с лисьим взглядом постучал длинным ногтем по толстому стеклу прибора, и стрелки на непонятном циферблате ожили, поменяв положение. Человек прищурился и кивнул.

— С корицей, — диагностировала дама. — Мне ещё мускату, будьте так необыкновенны.

Бармен был не против того, чтобы побыть необыкновенным. Дама с каким-то сытым выражением на лице обернулась к спутнику, поправила чуть съехавшие с носа очки в металлической оправе и забормотала что-то в крайне неразборчивом регистре. До того места, где стояла кофеварка, доносились только отдельные слоги и обрывки слов — что-то про табак, лиловые цветы без названия, ненужный дифферент на корму и какие-то другие мелочи, к которым бармен уже привык не прислушиваться.

Кофе был готов за восемь минут до закрытия кафе.

— …только меня абсолютно не устраивают эти неблагоуместные шутки с якорной цепью, — продолжала какую-то свою мысль дама. — Завязывать её узлом — вот где квинтэссенция дикости и праздник скудоумия! Знаю, ты будешь возражать, но дисциплинарное наказание в данном случае представляется мне чуть более уместным, чем в иных случаях, на которые можно было бы сослаться, как на прецедент.

Человек с лукавыми глазами иронично повёл бровью, пожал одним плечом и за один присест осушил свою чашку.

— Да, ты прав, — с сожалением вздохнула дама. — Нам уже пора. Спасибо за кофе и вечер, — обернувшись к бармену, добавила она и отсалютовала ему своей чашкой.

— Приходите ещё, — с неожиданно пробившейся в голосе тоской попросил бармен.

Спутник дамы очень веско кивнул, молча подсовывая деньги под пепельницу, и бармен был склонен ему верить: да, придут. И точно так же оставят после себя солидные чаевые, смесь своих странных ароматов, переставшие быть актуальными вопросы и ощущение того, что в мире всё правильно. Дама допила кофе, нахлобучила на встрёпанную голову фуражку и, поднявшись со своего места, козырнула бармену на прощание. Он не стал провожать их взглядом.

Снаружи продолжал шуршать дождь. За его завесой, да ещё при таком слабом лунном свете, не было видно почти ничего — пожалуй, только свет из окон кафе немного разгонял местный мрак. В шёпоте дождевых капель терялись и звуки; шаги, скрип на крыше, какое-то глухое звяканье и сердитые голоса — нельзя было сказать, на самом деле ли они звучали где-то за окном, или просто примерещились…

Входная дверь грохнула, распахнутая настежь, и в кафе, судорожно глотая воздух, вбежал вымокший, бледный парень лет двадцати, которого назначили бармену в смену. По-хорошему, парню не было нужды находиться здесь в это время, но бармен уже обращал внимание на то, что любопытный мальчик часто заходил просто так — посмотреть, поучиться, почувствовать себя не официантом, а клиентом.
Не то, чтобы такая тяга к обретению опыта не была похвальной.
Но мальчик многое принимал слишком серьёзно и слишком близко к сердцу, так что запретный плод познания в его руках стремительно впадал в червивость.

Вот и теперь он вбежал и начал лепетать что-то напуганным голосом. Бармен только сокрушённо покачал головой: мальчику ещё было учиться и учиться…

— Там!.. — хрипел сменщик, тыча рукой в потолок. — Там!.. Там такое!..

Снаружи что-то зазвенело, скрипнуло и с грохотом упало на крышу.

Бармен молча пожал плечами. E, как и прежде, было равно mc2, трава была по-прежнему зелёной, ничего удивительного, ничего ужасного.

В конце концов, думал бармен на следующее утро, сидя на крыше и отцепляя от антенны короткий обрывок намертво застрявшей там якорной цепи, они же не просто так сюда причаливают. Он был по-своему мудрым человеком. Он не хотел вдаваться в подробности и знать лишнее.

Но ему очень льстила мысль о том, что им нравится его кофе.

© citywatch, 2010.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *