Сказки Края. Страж.

[Рабочее название: Страшный заумный повесть про нефть, или Они слишком обильно думали.]

Верховный сыщик Края проснулся на рабочем месте. Некоторое время он лежал в кресле, пытаясь осознать причины пробуждения, текущее время суток и собственное отношение к этому бренному миру. Мысли в голове решительно отказывались складываться во что-либо внятное. Ощущения были настолько обрывочны, что полной картины сыщик составить не мог: фрагменты данных постоянно рассыпались на автономные составные.

Это точно было утро: небо за окном было чистым и светлым. Ночная песчаная буря до города не дошла: открытые ставни на окнах в кабинете не были забиты грязью. Чайник со стола секретарша так и не унесла. Красный платок, во время сна успевший намертво намотаться на шею, надо было бы отдать в прачечную. Чуть подрагивала стрелка индикатора состояния защитного поля над городом. За дверью кабинета были слышны мягкие шаги — слишком неторопливо для посыльного, слишком тихо для секретарши…

Сыщик сел в кресле, уже примерно представляя, кто сейчас постучится в его кабинет.

— Войдите, — сипло сказал сыщик, когда шаги замерли у двери.

— Махари-эфенди, доброго утра, — негромко произнёс ставшую уже практически ритуальной фразу первый помощник сыщика, останавливаясь на пороге и склоняя голову. С тем же успехом он мог бы, скажем, отсалютовать наградным мечом — жест смотрелся гораздо более церемонно, чем в исполнении любого другого человека.

— Таэль, — медленно моргнув, сипло сказал верховный сыщик. — Ты хороший аналитик. Оно правда доброе?..

— Не могу утверждать наверняка, эфенди, — сдержанно сказал Таэль, опуская долу зелёные очи. — Однако полагаю нужным отметить, что вам стоит ознакомиться с некоторыми данными для более точного анализа восприятия.

Таэль не был местным жителем в полном смысле этого слова. Махари в своё время повстречал его в дюнах; молодой человек шёл, не разбирая дороги, с царственно-спокойным выражением лица индивидуума, полностью контролирующего ситуацию. Узнав, что ситуация состояла в крайней степени обезвоживания, павшем три дня назад коне и напрочь слетевшем с шестерёнок навигаторе, Махари искренне впечатлился. Пустынник решительно отказывался терять самообладание и присутствие духа вопреки нормальной человеческой логике.

Одним словом, сыщик сам привёл будущего коллегу в Край. Таэль со временем привык к горожанам, а горожане привыкли к, как выяснилось, только на первый взгляд казавшемуся молодым пустыннику. Каким-то образом Таэлю постоянно удавалось держаться едва ли не по-королевски, и это не портило даже то, что он подводил сурьмой и без того большие и выразительные тёмно-зелёные глаза — как он сам говорил, в дань традициям собственного народа. Сам народ он в итоге так ни разу однозначно и не описал, и даже не упомянул названия в разговоре, так что Махари в какой-то момент просто перестал любопытствовать. В сочетании с гордым профилем, чёрными бровями вразлёт и непробиваемо спокойным лицом преисполненного терпения мудреца вся эта сказочно-традиционная дребедень отчего-то не казалась излишней или неуместной. Волоокий Таэль продемонстрировал начитанность, разумность и способность мыслить творчески, и вскоре был взят сыщиком в штат защитников Края. Манера называть Махари «эфенди», равно как и боевой раскрас сурьмой, с годами выветриться не смогла, но так или иначе обычные горожане стали относиться к новому стражу порядка и покоя, как к «своему». В конце концов, он даже стал выглядеть ровесником Махари — то есть, почти на свой возраст. Отсутствие иллюзий и ворожбы хотя бы в таком вопросе в местном обществе было чем-то вроде нормы приличия.

По-своему Махари ему в чём-то даже завидовал. Не внешности, нет. Даже тому, что Таэль был выше начальства на голову, завидовать не приходилось. Махари бывало иногда жаль, что он сам не всегда мог «держать лицо» так, как это умел Таэль: нежно глядя на собеседника наивным и всепрощающим взором, от которого отскакивали все оскорбления, претензии и жалобы. Таэль был непроницаем. Махари же ничего не мог поделать ни с подвижной мимикой, ни с треклятым темпераментом. Создавалось впечатление, что Таэль был послан подземными богами для того, чтобы в чём-то смягчать порывистость сыщика, не иначе.

Был ещё один непреложный факт, относившийся к Таэлю. Если помощник верховного сыщика считал что-либо достойным внимания, с этим действительно нужно было ознакомиться.

— Что случилось? — коротко спросил Махари, разминая затёкшее от долгого пребывания в рабочем кресле плечо и пытаясь другой рукой ослабить узел платка на шее.

— В пустыне, недалеко от официальных пределов Края, но за внешней границей защитного поля, зафиксирована активность второго порядка, эфенди, — спокойно проинформировал его Таэль.

— Вот, значит, от чего я проснулся, — пробормотал Махари.

Датчики активности второго и третьего порядков, определявшие появление поблизости от города разумных существ, настроенных преимущественно враждебно или нейтрально, срабатывали непосредственно в кабинете верховного сыщика. В кабинете канцлера города работали ещё и датчики первого порядка — они давали знать о дружественно настроенных гостях извне, — но Махари отказался от чести отслеживать ещё и всякую тварь, при приближении которой поле диагностирует реакцию «предположительно союзник». Ему хватало одного только «предположительно враг», не говоря уже о «распознавание не удалось».

— Точно вторая активность? — мрачно уточнил Махари.

— «Предположительно враг», эфенди, — отрапортовал Таэль. — Вероятно, вы не видели момента срабатывания системы, однако я взял на себя смелость перепроверить…

— Спасибо, — невесело усмехнулся сыщик. — Что там хоть такое, не смотрели ещё?

— Как раз собирался предложить провести осмотр, эфенди, — снова слегка поклонился помощник. И, смиренно глядя в пол, прибавил: — В дороге и перекусите.

Махари невольно улыбнулся. Иногда он сомневался, не читал ли пустынник мысли. По всему выходило, что, если и читал, то очень вежливо.

***

Край не был особенно красивым городом. Люди приезжали сюда не за прекрасными пейзажами; их просто влекло необычное. Город стоял в пустыне. Вероятно, когда-то давно на этом месте был оазис, или просто градостроители заложили первый камень задолго до того, как сюда пришли пески — никто не знал точно. Небольшие домики под черепичными крышами, брусчатка тротуаров и мостовых, небольшой фонтан на центральной площади, острая крыша костёла и двойной шпиль резиденции канцлера — всё это было бы нормальным для города в сердце лесов или холодных предгорий. Край, заключённый в постоянно поддерживаемое за счёт подземных энергетических течений защитное поле, издали мог показаться детской игрушкой. Ближайший крупный город был в двухдневном караванном переходе на север от него. Забытая в дюнах, кажущаяся чуждой диковина в хрупком, омываемом горячими, несущими пески ветрами прозрачном шарике — вот как Край выглядел снаружи.

Всякий раз, когда верховный сыщик Махари выезжал за городские ворота, он невольно оглядывался на город. Сколько бы лет ни прошло, ощущение смутной тревоги и мысль о том, как легко ломаются такие игрушки, никуда не девалось.

Край не был и самым спокойным местом в разумном мире; город по определению не бывает спокойным. Управление сыщиков и канцлер в меру возможностей пытались обеспечить горожанам безопасность. Но там, где не успевало уследить Управление, случались вспышки гнева и драки на ножах. Там, где не видел канцлер, безразлично убивали сторожевых псов и грабили дома. Там, где вроде бы всё было в порядке, из пустыни проникали дикие звери.

Махари сам недавно столкнулся как раз с последним. Вот уже десять дней на улицы опасались лишний раз выходить по ночам: какая-то тварь задрала несколько собак, загрызла коня из конюшен канцлера и, не ровен час, могла переключиться и на людей. Канцлер, человек умный, но до чрезвычайности усталый, небрежно спихнул задачу поимки твари на стражу и сыщиков. Разумеется, он понимал, что у Махари и его людей и без этого хватало дел; но отказать правителю, с которым не раз сидел за одним столом, сыщик не мог — хотя бы по дружбе, хотя бы для видимости, ради успокоения горожан…

Сыщик мог бы и дальше предаваться раздумьям, когда Таэль, скакавший рядом, придержал коня и окликнул шефа.

— Взгляните, эфенди. Видимо, датчики засекли… это.

Махари моргнул, глядя на небольшой, высотой в полтора человеческих роста, песчаный смерч. Единственным, что выделяло этот вихрь песка из пейзажа, было то, что в отличие от золотисто-белых дюн вокруг этот смерч был чёрным. И чёрный смерч чётко двигался в сторону Края.

Сыщик прищурился.

На обычный смерч датчики бы просто не отреагировали. Значит — что? Это плод какого-то заклинания? Но его зарегистрировали, как живое существо, с пометкой «предположительно враг». В вихре песка кто-то прячется? Но почему именно в такой форме, таким мороком ведь не скрыть больше одного человека?.. И кто это тогда, если тревожный сигнал датчика был настолько явным, что умудрился разбудить сыщика?.. И почему он так быстро и целенаправленно движется?..

— Попробуйте его прочитать, — каким-то странно упавшим голосом сказал Таэль. Судя по тому, что он опустил слово «эфенди», попытка считать данные с песчаного вихря его впечатлила.

Махари про себя проговорил формулу сканирования сущностей и всмотрелся в смерч.

Ему тут же захотелось отшатнуться.

Приближавшееся к городу без сомнений было живым и мыслящим. Несколько плотно скрученных потоков энергии, тройственная система распределения, постоянное состояние движения и непрерывная лабильность… всё это было не так страшно. В конце концов, Махари сам видел и сам строил наваждения, таким нагромождением уровней заклинания его было сложно впечатлить. Общим враждебным настроем, которым веяло издали, сыщик тоже не был удивлён: датчики засекли именно его.

Гораздо хуже было то, что в вихре песка никто не прятался.

Сам вихрь мыслил. И, судя по тому, что показатели постоянно менялись, вихрь ежесекундно адаптировался, познавал, подстраивался под пустыню, втягивая информацию и… разрастаясь.

Тёмное облако песка качнулось и приблизилось ещё на десяток шагов. Сыщик невольно прижал уши.

— Мне это не нравится, — пробормотал Махари, скорее озвучивая собственную мысль, чем обращаясь к кому-то конкретному.

— Вы не оригинальны, эфенди, — мягко согласился на свой лад Таэль. — Я бы сейчас развернул коня и скакал отсюда, роняя подковы по дороге, заколотил двери в Край изнутри, усилил защитное поле на двести процентов и пересидел все такие чудеса где-нибудь в тихом месте. А что вам подсказывает сердце?

Сердце подсказывало Махари, что Таэль прав.

— Надо всё-таки разобраться, — страдальчески высказал сыщик директиву поведения, с которой не был согласен весь его организм.

Спешившись, увязая ногами в мелком белом песке, Махари встал на колени и в несколько движений начертил на подвижной поверхности дюн триграмму. Пустынник, тоже покинув седло, стоял чуть поодаль, держа коней под уздцы.

У сыщика потемнело в глазах, когда он настроил триграмму на песчаный вихрь, и на несколько секунд заложило уши. На краткий миг ему показалось, что у него в груди не одно, а целых три сердца, выстукивающих основу для движения всего вокруг. В эту секунду настройки заклинаний в его голове мелькнула странная мысль, отчего-то заставившая его искренне, по-детски удивиться. Интересно, подумал он. И как я раньше не замечал, что всё вокруг постоянно колеблется и кружится в танце?..

— Махари-эфенди?

Сыщик вздрогнул. Таэль очень вовремя вернул его к реальности. Махари провёл рукой над триграммой и прошептал первую фразу…

Чёрный смерч не ответил ни на первый, ни на второй, ни на девятый из вопросов, заданных сыщиком. Спрашивая снова и снова, сыщик помимо воли чувствовал, как холодеет. Тишина, которой реагировал вихрь песка, не была пустой и бессмысленной.

Когда он наконец понял, что именно ему не нравится, он автоматически транслировал через триграмму уничтожающее заклинание. Смерч только на миг подёрнулся рябью, слегка увеличиваясь в размере и придвигаясь ближе к людям.

Тишина внутри него была осмысленной. И голодной.

— Он всё-таки реагирует, — тихо сказал Махари, поднимаясь с колен и не сводя с вихря глаз. — Только не отвечает. Таэль, он просто сжирает всю информацию, которая содержится в наших вопросах.

Столб песка качнулся и расплескался чёрной и густой маслянистой жидкостью по дюнам. Тёмное пятно не прекращало движения: оно рывками, будто в ритме какой-то неровной пульсации, меняло форму, неуклонно подбираясь ближе.

— Так это песок или нефть?! — вырвалось у сыщика.

— Это нечисть, эфенди, — со свойственным ему спокойным и слегка виноватым видом подсказал Таэль. Убеждённость в его голосе звучала несколько пугающе. — Её химический состав и агрегатное состояние не имеют значения.

Махари ничего не ответил. Он плохо себя чувствовал — видимо, перегрелся на солнце; иначе объяснить тот факт, что сыщик слышал тот ритм, под который двигалось чёрное пятно, он не мог. Хуже всего было то, что в ритме была какая-то мелодия — Махари на секунду показалось, что он может её различить, но наваждение ускользало.

Пятно дёрнулось ещё несколько раз и вздыбилось жуткими волдырями, извергая новую, неприятно бурлившую темноту, выплёскиваясь внутрь себя взгорбившимся песком и снова выбрасывая вверх чёрные фонтаны. Махари не мог отвести взгляда. Таэль схватил шефа за руку так, что сыщику стало больно; видимо, он каким-то чутьём понял, что именно происходило.

Когда в столбе бурлящего песка проступило белое, хищное, но без сомнения человеческое лицо, причины остановки чёрного пятна стали очевидными.

Оно просто меняло форму на более подходящую.

Существо встало на ноги, втягивая в свои одежды последние всплески чёрного песка, и посмотрело на сыщика и его помощника своим новым лицом. Если бы не некоторые детали, его можно было бы принять за какого-нибудь северянина; в тех местах встречались такие белолицые и светлоглазые типы с острыми чертами лица и чётко очерченными скулами. Только вот у всех жителей континента были подвижные заострённые уши, а у пришельца кончики ушей были странно скруглёнными — как будто он копировал статичный, смазанный образ, не особенно вглядываясь в детали подлинника. Обрамлявшие лицо длинные прямые волосы были того синевато-белого цвета, который был скорее характерен для подводных цветов, а не для живых людей. Ну и, если Махари не подводило зрение, выглядывавшие из длинных рукавов чёрного одеяния пришельца пальцы имели слишком длинные фаланги — почему-то только две, — и оканчивались слишком острыми и явно втяжными когтями.

Несколько секунд похожая на человека тварь смотрела на Таэля. Потом существо перевело взгляд на Махари. Пришелец слегка, едва заметно пошевелил пальцами. Само это движение выразило такой концентрат недовольства от прерванной охоты, что это было понятно и без перевода с языка жестов. В это практически неразличимое движение уместилось и то, что существо прекрасно распознало заговор уничтожения, прежде чем его поглотить.

— Бежим, — деревянным голосом констатировал Махари.

— У вас великий дар — вовремя давать оценку происходящему, эфенди, — смиренно сказал Таэль — и рванул к коням.

Сыщик чудом успел отшатнуться, когда из самого тела пришельца, из его плоти и чёрной одежды вырвался то ли длинный шип, то ли коготь, то ли лезвие. Острие только копнуло песок там, где только что стоял Махари. Бледное существо резко, по-птичьи склонило голову набок и выпустило несколько таких же жал — снова всего лишь взрыхливших дюны.

Махари стрелой вскочил в седло, боясь оборачиваться, и пришпорил коня, снова начав ощущать тот ритм, который померещился ему несколько минут назад — безжалостный, обманчиво неравномерный, чёткий, как тиканье шестерёнок в навигаторах. Когда он нашёл в себе силы обернуться через плечо, ему захотелось завыть: одетая в чёрное тварь медленно шла по их следам. Просто шла, не делая магических пассов, не потрясая оружием и не выкрикивая заклинаний: руки пришельца висели плетьми вдоль тела, шаг был нетороплив. И только беспрестанно мелькавшие, то вырываясь, то втягиваясь внутрь, жала, когти, острия, лезвия — мельтешили в завораживающем танце, размывая фигуру твари. Прощупывая пространство вокруг.

Невозможно, подумал Махари. Так не бывает. Если он вышел из чёрного смерча — как смерч ужался до размеров человека? Если он принял форму человека — как он может выпускать из мягкой плоти жёсткие острия, мгновенно выращивая и втягивая их вразрез с анатомией… и как они при этом могут быть такой длины? Как такое вообще может существовать? Или оно меняет не только форму и химический состав, но и плотность, и даже… количество вещества?! Или это даже не существо, а живая материя, бесконечно изменчивая и бесконечно способная менять собственный осязаемый объём из ничего? И, если так — из каких Нижних Приделов выплюнуло эту мерзость?!..

Как только ворота города и пробел в защитном поле захлопнулись, Таэль схватил шефа за плечи. Такого дикого взгляда у подчинённого Махари ещё никогда не видел.

— Я читал о нём, эфенди, — выпалил Таэль. — Я точно о нём читал. Мне просто надо вспомнить…

— Вспомнить? — оторопело переспросил Махари.

— Он идёт за нами, эфенди, — мягко сказал Таэль. — Я не думаю, что сейчас есть проблемы важнее. Мы можем отозвать всех сотрудников с расследований и связаться с канцлером, чтобы он объявил Час Тишины?

— Думаешь, всё так серьёзно? — помолчав, спросил сыщик.

Пустынник просто кивнул. Для Махари этого было достаточно.

***

Полы в кабинете резиденции канцлера были засыпаны мелким белым песком.

Все остальные помещения во дворце под двойным шпилем были вполне традиционными, с обычными полами из полированного гранита, но кабинет являлся исключением. По городу ходила мрачная байка о том, что песок был для того, чтобы впитывать кровь убитых в этом кабинете. Согласно местным легендам, такой кровавый песок использовался канцлером для особенно мощных заклинаний и поддержания целостности защитного поля.

Разумеется, легенды врали. Заклинать правитель просто не умел — единственным магическим даром канцлера было умение транслировать мысли. Человеческих жертв эта способность не требовала. Поле же поддерживалось за счёт природных источников. Более точную информацию по опровержению городских мифов канцлер не выдавал — а уточнять не рисковали даже в шутку, зная, что у любой мрачной самоиронии есть пределы.

Махари бывал в этом кабинете не раз и мог бы развеять по ветру ещё парочку легенд. Например, он знал, что песок в кабинете — это дань прописанной в регламенте правителей Края традиции («Надо быть ближе к пустыне, чтобы понять её, и не забывать о ней ни на секунду», — канцлер как-то раз сам это процитировал). Белая мантия канцлера тоже была вовсе не знаком траура или непорочности, а всего лишь форменной одеждой в цвет песчаных дюн вокруг Края. Ну а нехватку талантов к заклинательству канцлер искупал живым умом — и неожиданной для его подразумевающей тиранские замашки должности способностью находить компромиссы.

Ко всему прочему, канцлер и верховный сыщик Края были тёзками.

По сути, имя «Махари» в этой местности встречалось довольно часто. Но в конкретном случае Махари, правивший городом, относился к Махари-подчинённому, как к занятному подарку судьбы: то, что и законодательную, и исполнительную власть звали одинаково, в чём-то могло рассматриваться, как знак судьбы. То, что канцлер был старше сыщика лет на двадцать, не портило их неожиданно дружественных отношений.

Так или иначе, младший Махари предпочитал называть старшего «Ваша честь» даже тогда, когда пил с ним из одной бутылки.

— Ваша честь? — бросил сыщик, шагая через порог кабинета и моментально увязая в песке.

— Заходи и объясняй, — кратко сказал канцлер, отворачиваясь от окна.

Правитель Края, высокий, холодный, необычно рыжий для этой местности, постоянно одетый в никем не надеваемое кроме как на свадьбу и похороны белое, пожалуй, ни с кем, кроме сыщика да собственной жены, не позволял себе выглядеть человеком и изъясняться простыми словами, не помноженными на дипломатический сленг. Махари адресовал канцлеру вопросительный взгляд. Правитель кивнул, разрешая сыщику сесть.

— Можешь не вдаваться в подробности, — садясь за стол напротив Махари, вздохнул канцлер. — Просто скажи, насколько строгий нужен Час Тишины, когда его объявлять, и как долго он продлится.

Приятно иметь дело с улавливающим мысли человеком, подумал сыщик.

— Объявить лучше сейчас, чтобы до заката никто не покидал домов.

Канцлер вопросительно вскинул брови.

— Я правда не знаю, что именно приближается к городу, — проговорил Махари. — Но мне не хотелось бы разбираться с ним на полных народу улицах. Тем более что я не могу быть до конца уверенным в том, что это существо войдёт в город…

— Красивый расклад, — желчно усмехнулся канцлер.

— Ты же знаешь, что я обычно не паникую, — нервно улыбнулся в ответ сыщик.

Правитель Края приложил руку к виску и прикрыл глаза на несколько секунд.

— До заката? — негромко уточнил он.

Махари кивнул.

— Справитесь за это время? — отняв руку от виска, покосился на сыщика правитель.

— Провокационный вопрос, Ваша честь, — криво усмехнулся тот, поднимаясь со стула. Формулировка не оставляла возможности не справиться; правитель дал понять, что ждёт только положительного исхода… или положительного исхода, но чуть попозже.

— А ты как думал, — фыркнул канцлер.— Ну, и чт…

По устоявшейся традиции речей правителя Края никто и никогда не имел права прерывать. Махари подозревал, что твари, приникшей к окну, этого просто не объяснили.

Сыщик не ожидал того, что правитель почует опасность спиной. За мгновение до того, как в кабинет, разбивая стёкла, вонзились чёрные шипастые острия, тянувшиеся откуда-то из плеч парившего за окном существа, канцлер отшатнулся в сторону — и, нижние боги сохрани, даже на полном автоматизме умудрился швырнуть в тварь стулом.

— Это ты вовремя зашёл, — пробормотал канцлер, обращаясь не то к отпрянувшему существу, не то к сыщику.

Махари молча швырнул в тварь заклинанием. Создалось впечатление, что существо его просто поглотило — как, впрочем, и стул.

— У меня есть дивный выход через оружейную, — быстро сказал канцлер, хватая сыщика за рукав и таща за собой вон из кабинета.

Когда они выбегали в коридор, за их спинами трескалась рама: тварь, мимоходом пожирая куски стекла и обломки дерева, входила внутрь.

— Выход — куда? — запоздало спросил Махари.

— Один — на крышу, один — в подвалы, — скупо бросил канцлер, сворачивая за какой-то угол. Для человека его возраста, статуса и социального положения он удивительно хорошо бегал. — Боюсь, тебя мне придётся отправить на крышу…

Махари представил себе крышу резиденции.

— За что?! — вырвалось у него.

— Я не упомянул одну деталь, — останавливаясь на секунду, чтобы отпереть дверь в оружейную, отозвался канцлер. — Ход ведёт через третий этаж дворца, а дальше — на крышу соседнего здания. Оттуда ты прекрасно пробежишь по прямой через половину города.

— Спасибо, — с чувством выпалил Махари.

— Этикет — потом, — поморщился канцлер. — Так, шаг в сторону…

Сыщик без вопросов метнулся к стене оружейной. Правитель, опровергая слухи о собственной необходимости в охране, щедро швырнул в дверной проём какой-то ухваченный с одного из стендов длинный кинжал.

— Смотри-ка, и его съел, — констатировал канцлер. — Не хочу думать, чем ещё он питается… Да, Махари, твой ход начинается за щитом чуть левее.

— Удачи, Ваша честь, — тихо сказал сыщик.

— Пригодится, — отрывисто кивнул в ответ канцлер, хищно прижав уши и с интересом глядя куда-то в сторону выхода из оружейной.

***

Когда чьи-то руки ухватили Махари за шиворот и выволокли из потайного хода на крышу, сыщик уже был настолько на взводе, что не удивился бы, если бы его прямо здесь и сейчас начали поедать. Свою жизнь он уже был морально готов продать если не задорого, то с последствиями для отнявшего её, и…

— Эфенди? — обеспокоенно спросил потенциальный поедатель. — Это существо уже в городе, вы его видели?!

— А ты что тут забыл?! — не нашёл реплики лучше сыщик.

— Вообще-то, меня оповестил Его честь, эфенди, — смиренно признал Таэль. — Мне пришла его мысль о том, что надо бежать сюда и ждать вас…

Махари сделал зарубку в памяти: когда всё закончится, выкупить у караванщиков ящик любимого вина канцлера.

— Больше он ничего не передавал? — вслух спросил сыщик.

— Что существо, из-за которого вы просили объявить Час Тишины, уже в городе, однако до него добраться не смогло, эфенди, — отрапортовал Таэль, нервно озираясь. Стоя на крыше, пустынник явно чувствовал себя немного неуютно. — И что у нас с вами есть полный доступ к городскому архиву и полномочия на уничтожения. По словам Его чести, это может пригодится.

Два ящика вина, подумал Махари. Или даже три. На сколько хватит жалования.

— Ты говоришь, что читал об этой твари, — припомнил сыщик. — Не можешь сказать точнее?..

Таэль издал какой-то странный звук и чуть не свалился с конька крыши. Махари сомневался, что это была реакция на просьбу воскресить познания.

— Архив через три дома отсюда, — выпалил пустынник.

Махари принял решение ничего не отвечать. Потому что ему было достаточно видеть накрывшую крышу и стремительно уменьшавшуюся четырёхкрылую тень. Способных летать существ с двойной парой крыльев, тем более — такого размера, в пустыне не существовало.

Крылья, как выяснилось, быль чёрными, чешуйчатыми и с острым краем. Цепляясь за какую-то очередную крышу, сыщик успел увидеть, что в этих крыльях не было костей и перепонок — только прожилки, как в крыльях бабочек. Их тёмный край срезал часть рукава с рубашки Таэля так легко, будто ткань вообще не имела плотности.

— Мы хоть что-нибудь можем этому противопоставить?! — на бегу взвыл сыщик, скользя по черепице крыши какого-то заброшенного здания.

Пустынник так резко остановился, что Махари чуть не оступился. Развернулся. Задумчиво посмотрел на начальство, будто раздумывая, стоит ли говорить…

— Простите меня, если сможете, эфенди, — с чувством произнёс Таэль, швыряя в обветшалую крышу заклинание, сгребая сыщика в охапку и увлекая за собой.

Махари запоздало хотел спросить, за что прощать, когда понял, что падает.

***

Амулеты, срабатывавшие «на удар» при приближении опасности, превратились в пыль, окончательно изгваздавшую красный платок на шее у Махари, но уберегли сыщика от перелома хребта и размозжённого черепа. Дыра в проломленной крыше маячила где-то наверху, и через неё был виден кусочек бесконечно синего неба. Судя по ощущениям, сыщики свалились на какой-то незамедлительно сломавшийся стол — что, впрочем, было почти комфортно по сравнению с перспективой быть разорванным на неровные куски неизвестной тварью. Несколько ухудшал ситуацию лежавший на сыщике мёртвым грузом пустынник, который вроде бы дышал. Но менее тяжёлым это его не делало.

— За что тебя прощать? — помолчав, задавленным полушёпотом проскрежетал Махари.

Тело Таэля чуть шевельнулось. Живой, с удовлетворением подумал сыщик.

— Автоматические амулеты — только на вас, эфенди, — очень тихо шепнул ему на ухо помощник. — Мне пришлось падать сверху. Времени предупреждать не было.

Махари несколько секунд помолчал.

— Но ты же знал, что здесь не склад торчащего остриями вверх оружия, правда? — спросил сыщик, чувствуя неуместное желание ядовито пошутить.

— Не знал, эфенди, — еле слышно отозвался Таэль. — Потому и просил прощения сразу.

Сыщик несколько раз моргнул, решая про себя, злится ли он на подчинённого. По всему выходило, что должен бы, но…

При падении Таэль поджал руки и ноги, закрываясь шефом, чтобы не переломать кости, и теперь казалось, что он свернулся калачиком на груди у Махари. Поза при габаритах Таэля была настолько по-детски беззащитной, а то, как честно пустынник признавал, что рискнул начальством — настолько откровенным, что злиться не получалось.

— Ничего себе не отшиб? — наконец спросил Махари.

— Я в порядке, эфенди, — отозвался Таэль, чуть отстраняясь и давая начальству встать. Сыщик про себя хмыкнул, отметив, что даже в едва различимом шёпоте подчинённого было слышно, как сожаление о необдуманном поступке сменилось облегчением. — Думаю, можно потихоньку выйти через подвалы: это не привлечёт внимания снаружи. Местные подземные ходы имеют небольшую перемычку с акведуком напротив архива…

— Откуда информация? — насторожился сыщик.

Таэль устало усмехнулся и постучал себя пальцем по виску. Ну конечно. Единственный дар канцлера…

— Я помню, что встречал упоминания об этом существе, эфенди, — негромко сказал пустынник. В скудном свете, лившемся из проломленной крыши, было видно, как блестят его глаза. — Там, где есть его описание, есть и описание его поведения и слабых мест. Нам надо только ещё немного времени.

Отчего-то Махари не понравилось, как его помощник произнёс последнюю фразу. Ещё меньше ему понравилось, когда пустынник взял его за плечи и посмотрел, как на непризнанного героя: «герой», как понятие в системе восприятия сыщика, не без причин было тождественно понятию красиво погибшего…

— Отвлеките это существо, эфенди, — взмолился Таэль, встряхивая шефа так, что у того клацнули зубы. — Вы же видите — вы ему любопытны, он не переключает внимание ни на что другое! Он шёл за вами до города, он даже не пошёл за Его честью, а сразу отправился на ваши поиски…

— А вы с канцлером, пока я буду убегать от этой дряни, полистаете древние подшивки газет, — язвительно предположил Махари.

— Хотя бы на несколько минут! — Пустынник снова выразительно тряхнул шефом. Видимо, в его случае так выражалась крайняя степень мольбы. — Я его не заинтересую — скорее всего, он меня поглотит, как все заклинания, которыми мы атаковали, и даже не заметит! Мне нужно будет пройти от выхода из акведука к дверям архива, а там нет подземных путей…

— Несколько минут, — процедил Махари. — А потом я замуруюсь в Управлении, и делайте, что хотите.

Пустынник порывисто поцеловал шефа в лоб. Как любимого покойника. И извинялся за это всю дорогу до выхода через акведук.

***

Пришелец менял форму так, как ему заблагорассудится, оставляя стабильной только основу: бледное человеческое лицо, тощая фигура, чёрные одежды. Он выпускал когти неимоверной длины. Он расцветал шипастыми цветами. Он нырял в тени, растворяясь там, чтобы снова появиться — уже с другим набором лезвий, крыльев, клыков и жал.

Когда Махари наконец смог скрыться за намертво заговорённой дверью Управления, пришелец был на странной переходной стадии — от человека с восемью острыми лапами к человеку с растущей из него гроздью чёрных волчьих голов. Сыщика несколько пугало зрелище такого количества независимо друг от друга моргавших, налитых кровью глаз, торчащих из, в общем-то, вполне антропоморфной фигуры.

— Знал бы ты, как мы рады тебя видеть, — серьёзно сказал сидевший посреди его кабинета канцлер.

Сил удивляться тому, как и когда правитель Края успел пробраться в Управление, у сыщика не было, поэтому он просто кивнул и спросил:

— Почему в здании больше никого нет?

— Решили не рисковать людьми, — пожал плечами канцлер. — Если нам пока нечего противопоставить противнику, нет смысла бросать ему лишние жертвы.

— Они не лишние жертвы, а боевые офицеры, — фыркнул Махари, устало прислоняясь к стене. Мысль о том, как могли среагировать «боевые офицеры» на вошедшего в Управление и напрямую шарахнувшего их мысленным приказом расходиться по домам правителя Края, его почти развеселила. — Информация есть?

— Немного, эфенди, но вам будет интересно, — подал голос сидевший рядом с канцлером (и, по-видимому, не ощущавший при этом благоговения или дискомфорта) Таэль. — Смею предположить, что нас посетил страж земель Фаа.

Махари непонимающе приподнял брови.

— Красивая легенда, тебе понравится, — хмыкнул канцлер.

— Поддерживаю, Ваша честь, — кивнул пустынник. — Дело в том, эфенди, что, согласно определённым источникам, несколько столетий назад где-то в пустыне существовали земли Фаа — довольно процветающее автономное государство, которое исчезло буквально в один день.

Совсем исчезло? — уточнил Махари.

— По этому вопросу однозначного мнения нет, — сказал Таэль. — Дело в том, что в землях Фаа люди были одержимы тягой познания. Они тянулись к любому опыту, любым данным, читали запретные заклинания, изменяли разум и тело, чтобы постичь больше… и в конце концов их правитель, прозрев и поняв, как нечеловечески далеко они зашли, поклялся остановить своих подданных и начать всё сначала — потому что ни одному человеку не позволено знать так много, как знал среднестатистический житель земель Фаа. Я не вполне понял, эфенди, но в нескольких книгах сказано, что знания были так причудливы и преступны, что в землях Фаа не осталось нормальных людей в здравом уме и предусмотренном богами теле.

— И правитель стёр государство с лица земли? — предположил сыщик.

— Лучше, Махари, — усмехнулся канцлер. — Правитель тоже много знал.

— Легенды гласят, что правитель земель Фаа отказался от статуса человека, — продолжал мысль Таэль, — и, чтобы остановить безумие подданных и при этом сохранить накопленные ими познания, поглотил свой народ.

На секунду в кабинете повисла тишина.

— Это не метафора, — протянул канцлер, безразлично глядя куда-то сквозь Махари. — Он их просто всех съел. И впитал информацию. Так правитель стал стражем земель Фаа, которые тоже изменились под влиянием их обитателей — он всех истребил и запер земли в какой-то параллельной реальности, чтобы никто не пострадал от таких… познавательных пейзажей. Красиво, я предупреждал.

— Да уж, — выдавил сыщик. — Кто-то вроде обещал не пугать меня перспективами, а найти способ противостоять этой дряни — или я ошибся в расчётах?..

— Мне очень нравится этот абзац, — игнорируя мрачный настрой шефа, высказался Таэль, глядя в какую-то книгу. — Тут на старом диалекте, но, если переводить вольно…

— Там сказано, что у стража земель Фаа три сердца, под стук которых танцует сущее, — заглянув пустыннику через плечо, процитировал канцлер.

— И одет он в песчаный шторм. Пока сходится, эфенди.

— В его груди прячутся скорпионы и взращены ядовитые змеи.

— Растут в его костях, Ваша честь.

— Ну да. Я перевожу очень примерно.

— Позвольте восхититься и признать, что специалисты по этому диалекту…

— Что это за звук? — перебил начавшийся было лингвистический диспут Махари.

Из-за двери, ведущей из кабинета в приёмную для горожан, слышны были какие-то неразборчивые всхлипы и бормотание.

— Посетительница, эфенди, — потупился Таэль. — Она просила её спрятать, и мы посадили её в приёмной…

Сыщик быстрым шагом пересёк кабинет и рывком распахнул дверь.

На стуле сидела растрёпанная горожанка в тёмных одеждах. Она качалась из стороны в сторону, однозначно не замечая ничего вокруг, и непрерывно говорила.

— …он только выглядит, как человек, — нараспев, срываясь в шёпот, бормотала женщина, раскачиваясь на стуле. — У него три сердца с разным ритмом, и он пляшет под их удары. Под одеждами из чёрного песка спрятаны кусачие твари, растущие из его костей и сочащиеся его ядом. Через него пророс куст синего шиповника, пока он смотрел чьи-то сны — и до сих пор на его груди расцветают цветы…

— Она читала те же источники, что и мы с вами, эфенди, — оценил обстановку Таэль, прислушавшись к содержанию литании посетительницы.

— Народные сказки нельзя считать запрещённой литературой, — подал голос канцлер. — Судя по всему, предыдущие восемь посетителей, которых мы не впустили, тоже внезапно освежили в памяти фольклор окрестностей Края.

— Чтоб вас всех, — с чувством сказал сыщик, захлопывая дверь в приемную.

— Не горячитесь, эфенди, — примирительно сказал Таэль, приобнимая начальство за плечи. — Вам нужна светлая голова, чтобы воспринять практическую сторону полученной информации.

— Ах, там ещё и практическая сторона есть? — язвительно процедил Махари, не пытаясь, впрочем, высвободиться из дружелюбного захвата пустынника. С их разницей в росте это было обречено на провал: со стороны казалось, что Таэль просто взял шефа под мышку.

— Мы теперь точно знаем, что это морфологически нестабильная сущность, — тоном заправского знахаря изрёк помощник сыщика.

— Как будто раньше это было не заметно!

— …из чего следует, что, если планировать физическое воздействие, удар стоит ставить по собственно способности изменяться, — невозмутимо продолжал Таэль. — Условий, в которых эта сущность не сможет выжить посредством адаптации, мы предложить не можем. Значит, остаётся психологический аспект воздействия.

Махари воззрился на подчинённого так, как будто это в нём, а не в легендарной твари, были спрятаны скорпионы и взращены змеи.

— Да, вам это не понравится, эфенди, — заметив взгляд начальства, признал Таэль.

— Добивай.

— Я подразумевал переговоры.

Сыщик моргнул.

— Переговоры с тобой, Махари, — добавил канцлер из-за его спины. — Потому что, поверь чтецу мыслей, он больше ни с кем не заговорит.

— Вам-то откуда знать? — спросил сыщик, с поднимающимся в душе ужасом понимания глядя на правителя.

— Я попробовал, — сухо отозвался канцлер.

Махари обругал себя за то, что только теперь понял, что на правителе Края нет мантии. Сам факт был настолько диким относительно общепринятой нормы, что неудивительно, как сыщик умудрялся несколько минут кряду просто не замечать очевидного. Мантия скомканным клубком лежала в углу кабинета, заляпанная пятнами крови и чего-то чёрного. Из-под белой рубашки канцлера были видны отчасти пропитавшиеся бурым бинты.

— И какой у нас план? — не своим голосом спросил сыщик, найдя в себе моральные силы посмотреть начальству в глаза.

Махари-правитель посмотрел на Махари-сыщика, слегка приподняв брови, потом перевёл немигающий взгляд на выжидающе созерцавшего пол Таэля.

— Надо чаще подвергаться опасности, — удовлетворённо заключил он. — Причём лучше бы по вашей вине. Вы сразу перестаёте даже пытаться спорить.

***

Канцлер провожал тёзку на улицу так торжественно, что Махари не удержался от вопроса — будут ли его целовать на прощание. Канцлер отрезал, что он женатый человек, но, если смертник просит — можно создать прецедент. Попытки Махари возмутиться и обидеться на «смертника» были встречены вежливым оскалом и советом воздержаться от идиотских шуток, потому что любая идиотская шутка может вернуться обратно.

Таэль никак не комментировал. Он просто пошёл за шефом.

— Книжку-то зачем с собой взял? — с усталой обречённостью спросил Махари, заметив ветхий том сказок на устаревшем диалекте под мышкой у помощника.

— Буду бить врага по голове, если представится случай, эфенди, — очень серьёзно сказал Таэль. — Уничтожать словом, так сказать.

— Кретин, — обиженно заключил Махари.

— Стараюсь, эфенди, — с прежней серьёзностью отозвался Таэль.

Дальновидность коллеги заставила сыщика досадливо скрипнуть зубами. В самом деле, идти на встречу с существом, поглощающим знания, и при этом прикидываться форменным идиотом… это было логично с точки зрения инстинкта самосохранения.

Мы не знаем, где его искать, думал сыщик. Мы не знаем, что ему предложить — кроме самих себя в качестве информационного корма, разумеется. Мы даже не вполне в курсе того, что это такое — если не считать за компетентные источники древние сказки. В отличие от канцлера и пустынника, сыщик не был склонен доверять таким расплывчатым формулировкам.

Впрочем, дела это не меняло: так или иначе, Махари зачем-то всё-таки шёл искать вошедшую в его город тварь. Вероятно, просто потому, что рано или поздно тварь всё равно его бы нашла. А так… может, и правда есть шанс поговорить?..

Ты напрасно боишься, что не отыщешь его, пророкотала в голове мысль канцлера. Махари невольно заморгал от такого мощного присутствия в собственном сознании: считывание поверхностных мыслей у правителя получалось без проблем для того, у кого их считывали — а вот трансляция своих за редким исключением сопровождалась неосознанным желанием акцептора пасть ниц и взвыть от благоговения. Махари более или менее привык к такому, но всё равно каждый раз вздрагивал. Во-первых, его видит сейчас больше дюжины горожан, и я могу сказать, где именно, продолжалась мысль. Но это тебе не понадобится. Он сам к тебе идёт.

— Он идёт, — хором с последней мыслью проговорил Таэль.

Помоги нам нижние боги, очень тихо прозвучало в голове Махари.

Сыщик нервно хмыкнул. Отступать, прятаться или снова убегать уже не было смысла. Он уже видел чёрное зарево над крышами домов на соседней улице.

Тварь шла по переулку, и следом за ней лениво летели длинные полосы темноты — то ли клубящихся вихрей песка, то ли дыма, то ли каких-то диковинных, не приспособленных для полёта бесформенных крыльев, — шлейфом подметая улицы и закрывая половину неба. Синевато-белые волосы безжизненно спадали на худые, затянутые в чёрное плечи. Длинные руки с белёсыми когтями висели вдоль тела. Бледное лицо ничего не выражало — и оттого ещё сильнее казалось необдуманно приставленной к абсолютно нечеловеческому созданию неправдоподобной маской. В паре шагов от познающего волнительные перспективы собственной смертности Махари существо остановилось. И вскинуло вверх тонкие руки, всколыхнув черноту вокруг.

Как всё просто, подумал сыщик. Вот она, погибель моя. Эстетически оправданная, по крайней мере…

К тому, что существо опустится на колени, склонив голову, протянув к нему руки и разметав обрывки черноты по всему переулку, Махари был не готов. Как во сне, он услышал, как негромко ахнул позади него Таэль. На фоне того факта, что он был всё ещё жив, то, что тварь заговорила на понятном языке, уже не так сильно шокировало сыщика.

— Прошу достойнейшего преследователя замысливших зло о снисхождении и прощении, — проговорила тварь, не поднимая головы. Голос был мужской, глубокий и низкий, как у Таэля, холодный и звучный, как дворцовое эхо. Непонятно было, как такой мощный вокал помещается в таком на первый взгляд тонком теле. Махари запоздало осознал, что пришелец обращался к нему. — Сможете ли вы найти время, чтобы выслушать меня?

Махари оторопело обернулся на Таэля. Пустынник энергично закивал, прижимая к себе книгу.

— Смогу, — не веря своим ушам, выдавил сыщик. — Только я не уверен, что способен общаться… м-м… в аналогичном стиле.

Тварь вскинула голову, чтобы посмотреть на Махари, под таким углом, что у нормального человека сломалась бы шея. Никаких признаков смирения или раскаяния на лице существа не было.

— Мне подняться и выражаться проще? — не отводя от сыщика немигающего взгляда, спросило существо.

— Можете хоть на голову встать, если вам так удобнее, — ляпнул Махари.

Таэль за его спиной тихонько завыл в практически неразличимом для человеческого уха регистре. Махари его понимал; на месте подчинённого он бы ещё и треснул себя по лбу каким-нибудь перечнем правил по ведению дипломатических переговоров.

Тварь тем временем слитным движением поднялась на ноги и сверху вниз посмотрела на Махари каким-то чрезвычайно голодным взглядом.

— Я попробую излагать кратко, — деловито произнесла тварь. — Я страж земель Фаа.

Махари с неуместным удовлетворением подумал о том, что Таэль всё-таки читал правильные книжки.

— В мои обязанности входит, чтобы ничто из земель Фаа не просачивалось во внешний мир, — продолжал пришелец, — однако иногда мелкие низшие сущности могут прорваться за поставленные мной границы. Тогда я должен выследить их и убить.

— Что привело вас в Край? — невольно вырвался у Махари стандартный для сыщика вопрос. Прозвучало это так, словно он допрашивал подозрительного туриста.

— Сюда вели следы двух просочившихся в мир сущностей, — будничным тоном отозвался страж. — Мне следовало бы придавить эту мелочь раньше, но они успели достичь города. Когда вы преградили мне дорогу, я воспринял вас за вызывавшую раздражение помеху и испытал желание устранить. В тот момент я недостаточно хорошо оценивал ситуацию, простите за такой небрежный анализ.

Махари пожал плечами, будучи несколько не в силах высказываться вслух: ну, да, ошиблось существо в оценке, с кем не бывает. То, что речь шла о его жизни, в текущий момент даже веселило сыщика. Впрочем, это можно было списать на нервы.

— В дальнейшем вы заинтересовали меня, как объект изучения, — с каким-то виноватым оттенком в голосе проговорил пришелец. — Я не сразу понял, что вас не стоит поглощать ради познания. Однако я рад, что не совершил такую досадную ошибку. Приношу свои искренние извинения — и прошу не изгонять меня из города, пока я не найду сбежавшие сущности…

Как он интересно формулирует, подумал Махари. «Досадная ошибка» — это всего лишь то, что он меня собирался съесть. Если верить легендам Таэля, он так ошибался уже много раз, пока не пожрал свой народ до последнего человека. Особенно забавно в этом контексте звучала та часть сказанного стражем, которая касалась просьбы его не изгонять: право, как будто у кого-то была возможность его изгнать — или желание заплатить неизбежную цену разрушениями за это!

— Мы будем признательны, если вы избавите Край от… сущностей, — осторожно подбирая слова, выговорил Махари.

— Благодарю, — сказал страж. Учтиво кивнул Таэлю. И взлетел на крышу ближайшего дома, трансформируя свой шлейф в две пары крыльев и скрываясь из вида.

Сыщик тихонько перевёл дух. И только потом подумал о том, что не давало ему покоя последние несколько секунд.

«В дальнейшем вы заинтересовали меня, как объект изучения». Так почему тогда страж земель Фаа не съел Махари? Или он просто… оставил его на десерт?

***

Золотистое небо над Краем расцветало перистыми облаками розоватого оттенка, растянувшимися светлыми разводами от самого горизонта. Тонувшее в жаре пустыни солнце отбрасывало последние блики на острия крыш и шпили города, делая Край ещё более похожим на диковинный сувенир, потерянный в песках. Рыжевато-красные отблески отражавшегося от оконных стёкол солнечного света сделали лицо стража Фаа почти нормальным по цвету, убрав мертвенно-синие оттенки.

Верховный сыщик думал о том, что с утра не мог даже предположить, что за несколько часов до заката будет сидеть рядом с этой тварью на крыше Управления и ждать, как охотник в засаде. Таэль, забравшийся на ту же самую крышу за компанию с шефом, негромко прокомментировал ситуацию в том ключе, что нижние боги всё-таки большие шутники. Сыщик не видел причин спорить.

Страж сидел в той компромиссной ипостаси, которая сочетала человеческую фигуру с чешуйчатыми крыльями. Технически строение крыльев и правда было похоже на строение крыльев бабочки — с поправкой на размах и регулируемую жёсткость. Сейчас, например, страж обернул крылья вокруг туловища, и со стороны смахивал на завёрнутую в чёрную шаль куклу.

Удивительно, но страж не стал возражать, когда сыщик вскарабкался к нему на крышу и выразил желание участвовать в охоте. Канцлер по этому поводу послал Махари довольно мощный, едва не сбивший его с ног импульс с мыслью, гласившей, что зря он его всё-таки не поцеловал на прощание, с такими-то суцидальными замашками; сыщик предпочёл отчётливо подумать, куда тёзке пойти с такими шутками. Канцлер ментально хмыкнул, оценив фантазию, очень серьёзно пожелал остаться живым и исчез из восприятия. Пришелец же смерил Махари взглядом, который можно было бы толковать, как удивлённый, и выдал напевную длинную фразу, выражавшую общую признательность к представителям другой цивилизации за содействие и понимание. Со слов стража выходило, что сыщик ему не помешает. Махари подумал о том, что ему чрезвычайно повезло, что он уже несколько лет общался с по-своему диковатым Таэлем и привык к его приступам велеречивости: манера стража витиевато выражать мысли почти его не смущала. С точки зрения пустынника, страж земель Фаа наверняка был ещё и логичным.

— Вот они, — спокойно сказал страж, чуть шевельнув крыльями.

Махари сперва подумал, что из переулка вышли две крупных собаки: длинные лапы, поджарое тело, острые морды… Разница стала очевидна, когда «собаки» начали принюхиваться — выпустив из пасти свёрнутые спиралями языки и щупая ими мостовую. Судя по всему, существа были слепы.

Сыщик почувствовал, что страж на него смотрит, и резко обернулся.

— Вы прижимаете уши, — с каким-то неуместным из уст такого существа детским восторгом отметил страж.

— А вы — нет, — принял эстафету комментирования очевидного Махари, запоздало осознавая, что бледное существо в этой своей форме всё-таки не копировало человеческий облик с мелкими погрешностями, а просто так выглядело изначально.

Таэль за его плечом тихонько хмыкнул.

— Потрясающе, — задумчиво проговорил страж, отчего Махари прижал уши ещё сильнее. — Это регулируется сознательно — или на уровне безусловного рефлекса?

— Они сворачивают в переулок, эфенди, — не дал отвлечься Таэль. — Наверное, почуяли отбросы.

— Мы потом вернёмся к этому вопросу, — с сожалением признал страж, кивнув на непонимающе оттопырившиеся уши сыщика. — Вы предпочитаете наблюдать или участвовать?

Таэль и Махари переглянулись.

— Вы предпочитаете уничтожить лично — или объяснить… дружественной цивилизации… как с этим бороться? — вернул вопрос сыщик.

— Они ещё не сообразили, чем питаться, — певуче произнёс страж, глядя на «собак» внизу. — В вашем городе не пропадали мелкие млекопитающие?

Сыщик кивнул, вспомнив жалобы горожан о загрызенных псах и коня из конюшен канцлера. Стоило ли последнего приписывать к категории «мелких», он сомневался, учитывая размеры тварей из земель Фаа.

— У сущностей низшего порядка есть потребность пить богатые белком жидкости, — продолжал мысль страж. — У теплокровных млекопитающих это кровь, лимфа. Лучше всего — спинномозговая жидкость. Здесь непривычная им фауна, они не сразу могут понять, как добраться до позвоночного столба местных животных, и, вероятно, нападают беспорядочно. Хорошо, что им до сих пор не пришло в голову охотиться на людей; скорее всего, они вас боятся.

— Почему? — вскинул брови Махари.

— Человек — сравнительно лёгкая добыча, — осторожно поддержал его Таэль. — Мягкие ткани, хрупкие кости, не такие уж крупные габариты, плохо бегает…

— Вы забыли условия их обычной среды обитания, — приятно улыбнулся страж. Выглядело это в сочетании с его неподвижными белёсыми глазами довольно жутко. — В землях Фаа единственное двуногое прямоходящее существо со спектром запахов человека — это я.

На это у сыщиков аргументов не нашлось. На месте «низших сущностей» они бы, едва почуяв человека, старались убежать как можно дальше и спрятаться как можно лучше. Или сразу умереть. Заблаговременно.

— Нет вероятности, что эти… сущности… как-то усвоят, что человека не надо бояться, и передадут это другим представителям вида? — задумчиво поинтересовался Махари.

Страж на него так посмотрел, что сыщик почувствовал стыдливую потребность в суициде.

— Я так понимаю, эфенди, — косясь на бледного пришельца, подал голос Таэль, — он потому их и планирует истребить, чтобы эти знания не распространились.

— Вы правильно понимаете, красивый господин, — припечатал страж таким спокойным тоном, что ни тени насмешки в обращении к пустыннику не засёк бы даже самый точный датчик. Страж земель Фаа правда считал Таэля красивым — и не видел ничего противоестественного в том, чтобы это сообщить вслух. Для существа его типа само понятие имени, вероятно, утратило смысл употребления.

К некоторому ужасу Махари, Таэлю это явно было приятно.

— …но вас я не буду истреблять за знание о том, как убивать низших сущностей, — прежним повествовательным тоном сообщил новую потрясающую истину страж.

— Спасибо, — не без сарказма буркнул сыщик.

— Они невосприимчивы к атакующим заклинаниям, которые вы любите, — буднично продолжал страж. — Испепелять, поражать громом, заставлять исчезнуть в ветре их бесполезно. Нужно существенно нарушить их конструктивную форму; например, разрубить пополам.

— Мечи для такого подходят? — осторожно уточнил Таэль.

— Не имеет значения, — шевельнул крылом, будто отбрасывая эту мысль, страж. — Важно, что к ним сложно подобраться на расстояние удара. Позвольте, я покажу вам слабые места…

Сыщик уже собирался съязвить на тему того, что взять наглядное пособие с тварями из другого мира в подробной прорисовке в разрезе с указанием слабых мест им неоткуда, когда страж коснулся кончиками когтей его лба.

В глазах у Махари потемнело, а тень присутствия канцлера в голове очень внятно выругалась такими словами, что сыщик даже успел удивиться богатству лексикона правящих слоёв общества. А потом он вдруг увидел перед собой не стража, а какого-то смутно знакомого типа с большими, чуть приподнятыми к вискам тёмными глазами и хулигански скособоченным повязанным на шею головным платком грязно-красного цвета. Тип оторопело шевельнул ушами, и сыщик понял, что смотрит на себя глазами стража. С такого ракурса было видно, что Махари давно не спал как следует и уже дня два, как не причёсывался. Почему-то с точки зрения стража выходило, что у сыщика слегка светились глаза и точка между бровей.

— Вы видите энергетические потоки, — прокомментировал страж слегка ошалевшему сыщику и медленно повернул голову, меняя угол зрения так, чтобы в него попали сущности из земель Фаа.

Махари автоматически кивнул, будто усваивал урок, когда увидел, как ярко и явно у «псов» светились точки между лопаток и прожилки на длинных языках… если это вообще были языки, а не какие-нибудь органы обоняния.

— Бить стоит именно туда? — негромко спросил Таэль.

Страж снова сместил угол зрения, переводя взгляд на пустынника. В глазах стража левая половина лица Таэля была покрыта каким-то синеватым узором. Судя по слегка расширившимся от изумления глазам пустынника, он тоже в ту секунду видел себя глазами пришельца.

— Как правило, да, — кивнул страж, прерывая контакт. Махари несколько раз моргнул, привыкая к нормальному зрению. О том, как страж видел себя, будучи сам по себе овеществлённым скопищем энергии, оставалось только гадать. — Мне стоит что-то дополнительно объяснять словами, или лучше сразу приступить?

Их всего двое, подумал Махари. Можно попробовать обойтись без лишнего обучения…

Уверен? Мысль так и не покинувшего окончательно его сознание канцлера была очень тяжёлой. Сыщик сердито дёрнул ухом. Кивнул стражу и Таэлю. И, вытаскивая короткие клинки из ножен на поясе, шагнул с крыши вниз. На своей территории он не собирался никому давать лишних шансов.

Наверное, только то, что страж спрыгнул вниз одновременно с ним, его и спасло. Махари с изумлением скорее почувствовал, чем услышал, как где-то в нескольких кварталах от него дико взвыл канцлер, резко сворачивая любой контакт с сознанием сыщика от страшной по силе волны иллюзии, встретившей их внизу. Правителя практически вымело из головы Махари такой вспышкой чужой ворожбы — и Махари оставалось только надеяться, что его тёзка остался после этого жив. В любом случае, основной физический удар принял на себя не сыщик, а чужак: удар его крыльев разбил оболочку иллюзии, превратившей два десятка «собак» всего в пару. Едва он коснулся мостовой, больше половины этих тварей, издав неуместный для их внешнего вида щебет, похожий на птичьи трели, вцепились в одно из его крыльев, увлекая стража на землю.

К изумлению Махари, страж начал смеяться — восторженно, искренне, как ребёнок. Сыщик вообще не ожидал, что пришелец это в принципе умел делать. Страж передёрнул крыльями, стряхивая с себя «псов», и молниеносно обернулся к Махари. Сыщик невольно отшатнулся, когда пришелец надкусил себе запястье и взмахнул рукой в сторону человека. Несколько капель чёрной жидкости, которая текла в жилах чужака, попало сыщику на лицо. Махари облизнулся совершенно инстинктивно, и только потом похолодел от мысли о том, какая отрава может быть у пришельца вместо крови, и…

…и вдруг понял, что знал, почему они угодили в ловушку иллюзий, которую не разглядел даже страж. Без причин, без логических заключений — просто сразу знал. Знал, что низшие сущности, у которых даже было какое-то своё самоназвание, учились вырабатывать иллюзии годами и столетиями. Что в пределах определённого расстояния они обладали коллективным сознанием. Что они тоже испытывали голод в отношении информации — слабый, сродни вялому любопытству, но всё-таки существенный. Что именно этот подвид чаще всего просачивался во вне из земель Фаа…

Одна капля крови, с ужасом подумал Махари, принимая выпад синеватого языка одной из слепых тварей на мечи. Одна капля крови стража — и в ней столько информации. Невероятно. Невозможно так жить.

Нереально не хотеть это заполучить себе.

Сыщик закусил себе губу, чтобы прогнать наваждение: потребовалось серьёзное усилие, чтобы перестать думать о пьянящей власти познания и мечтать сожрать стража.

— Эфенди, чуть левее, — бросил позади голос Таэля, и Махари отшатнулся с дороги летевшего со стороны пустынника Знака.

Заклинание отшвырнуло пытавшихся их окружить «псов» на несколько шагов. Твари чирикали, щёлкали крючьями то выпускаемых, то втягиваемых зубов и норовили задеть своими языками. Одной даже удалось вырвать этой жуткой шершавой плетью табельный меч из левой руки сыщика. У Махари создалось неприятное предчувствие того, что «псы» просто выматывают их, ждут, пока люди ошибутся, чтобы атаковать наверняка.

Кто-то рядом зарычал. На фоне щебета зверья из земель Фаа этот звук был почти абсурдным. Махари краем глаза увидел, что рычал страж — выставив вперёд острые края крыльев, сгорбившись, вцепившись зубами в загривок одного из слепых существ. Мотнув головой, страж разжал челюсти, и мёртвое существо упало на мостовую.

— Неприятно, что они попали к вам в город, — звонко сказал страж, встречаясь глазами с Махари. С подбородка чужака медленно стекала чёрная кровь «пса». — Они насмотрелись на людей. Они в меня больше не верят.

— В каком… — Махари пригнулся, пропуская над головой очередной Знак от Таэля. — В каком смысле?

— Они меня больше не боятся, — оскалился страж. — Их надо уничтожить.

Именно эту секунду большая часть оставшихся в живых низших сущностей выбрала для того, чтобы вцепиться стражу в основание крыльев. Остальные просто скопом бросились на Махари. Первая же тварь перекусила оставшийся в его руках меч.

***

Сыщик осторожно открыл глаза.

Таэль, скрестив руки на груди, громко что-то читал нараспев. Махари был склонен заключить, что их до сих пор не порвали в лоскуты только потому, что пустынник держал круговой «щит». Двое чёрных «псов» поодаль с отвратительной медлительностью перетягивали оторванный от крыла стража кусок. Остальные слепо шарили языками по краю защитного заклинания Таэля. Чужак, очевидно, так же, как и Махари, на несколько секунд оглушённый заговором пустынника, осторожно приподнялся на локтях, несколько раз моргнул и поднялся на ноги. Его тут же повело в сторону — так, будто уцелевшее крыло перевешивало. Чужак поморщился, нащупал остаток первого крыла, нащупал второе… и безо всякого сожаления или признаков испытываемой боли рванул на себя.

— Возьмите, — найдя сыщика взглядом, проговорил страж, протягивая Махари сочащийся чёрным обрывок. — Мне оно только будет мешать.

Потерявший от такого зрелища дар речи сыщик попытался что-то возразить, но страж молча вложил ему в руку чёрное лезвие на причудливой ручке. Обрывок крыла успел перейти в состояние, приближенное к мечу, за считанные секунды.

— Отпускаю на счёт «три», — выдохнул Таэль, обернувшись к шефу. Глаза у пустынника казались мертвенно светлыми из-за сузившихся зрачков и плясавших в них отражений вспышек магии. — Готовы?.. Один…

Махари перехватил свой новый клинок покрепче.

— Два…

Страж шевельнул бледными пальцами, с шелестом отращивая длинные когти.

— Три! — рявкнул пустынник, резко разводя руки в стороны.

Сыщик никогда не дрался в связке сразу с двумя такими интригующими существами, как Таэль и страж. Откровенно говоря, у него и не было времени как следует понять этот процесс. Но он ещё несколько лет подряд просыпался от всплывающих в памяти ощущений.

…треск наполненного чарами Знака в руках пустынника ставит волосы дыбом. Иллюзорная лёгкость чёрного меча в руках кажется нереальной, когда режущая кромка почти не встречает сопротивления. Свист и шелест длинных, похожих на лезвия когтей чужака звучит, как странная шепчущая песня. И всё движется, мельтешит, меняется, рождая новый рисунок поведения, новые позиции атак и контратак. Так, как будто они трое — и есть те самые три сердца стража земель Фаа, под которые танцует сущее…

Им удалось выбраться из переулка к самому центру города. Низшие сущности земель Фаа не умирали, как это делали обычные живые существа — их тела мгновенно распадались на кляксы той же неприятно маслянистой чёрной жидкости, которой на подходе к Краю казался страж. Чёрной была их кровь, мгновенно высыхавшая, попадая на кожу и одежду. Чёрными были брызги их слюны. Словно всё, что составляло их тело, обесцвечивалось и меняло состав, покидая носителя. Теряло устойчивую форму и чёткие границы. Махари потерял счёт тому, сколько тёмных клякс на брусчатке осталось позади него. Но только тогда, на центральной площади с фонтаном, где было слишком много свободного пространства для любых манёвров, Махари ударило мыслью, которую азарт драки просто не давал как следует воспринять.

«Псы» просто вели их. Теснили именно сюда. Потому что тут их стаю нельзя было загнать в угол и прикончить поодиночке.

Махари не успел произнести эту мысль вслух. Страж, на мгновение потемнев глазами, ощерился, выпустив новые клыки, и зарычал. Как во сне, Махари увидел, как страж ухватил пустынника за загривок и безо всякого усилия отшвырнул в сторону. Таэль, коротко вскрикнув, отлетел к фонтану. Пасть стража, которую уже никак нельзя было назвать человеческим ртом, разошлась в стороны, распахнулась в жутком оскале с каким-то ненормальным количеством острых зубов, и Махари вдруг подумал: он просто охраняет свою добычу. Не имеет значения, что мы с ним на одной стороне. Он никому не отдаст то, что принадлежит ему.

Страж обернулся к сыщику и взмахнул в его сторону рукой, не утруждаясь произношением заклятия вслух. Махари закружило, подняло в воздух и с силой впечатало в стену ближайшего дома, выбив меч из рук. Уже поднимая глаза, он вдруг начал понимать, зачем страж отшвырнул их со своего пути.

В десятке шагов от сыщика стая слепых тварей, торжествующе щебеча, рвала стража, как бешеный пёс — тряпичную куклу. Вцеплялась ему в руки, в плечи, в обрывки крыльев крючьями зубов. Полосовала когтями. Обматывала шею шершавыми языками, стремясь сломать позвонки. В считанные секунды кто-то из стаи отгрыз стражу кисть одной из рук.

Ни одна тварь не обернулась на сыщика и его помощника.

Судя по всему, им было попросту неинтересно, и Махари мог их понять; ни один человек не был настолько вкусным вместилищем информации. Непонятно, как с таким устройством челюстей «псы» могли урчать и чавкать, но они это делали. И когда, казалось, больше ни одна из низших сущностей земель Фаа не была обделена возможностью вгрызться в сочащуюся чёрным плоть, страж что-то шепнул вымазанными чернотой губами.

И в одно мгновение распустился чем-то страшным и неумолимо острым, разнося в клочья и «псов», и себя вместе с ними.

Кто-то успел отскочить, кого-то не убило, а только порезало соцветием лезвий, в которое на мгновение превратился страж. Но очень многие остались лежать неподвижными, быстро терявшими форму чёрными кусками мяса рядом с удивлённо смотревшим в небо изломанным чужаком.

Таэль, пошатываясь, поднялся на ноги, читая что-то совершенно не знакомое Махари, воздевая руки над головой и формируя Знак такой формы и силы, что у сыщика заслезились глаза. По мере того, как пустынник дочитывал свой заговор, Махари осознавал, что такой магии никто в Крае не практиковал. Такое не рисковали изучать даже не потому, что это было запрещенным приёмом. Просто подобная мощь могла свести с ума и убить самого заклинателя. Только вот там, откуда пришёл в Край Таэль, вводить такие запреты явно никому не приходило в голову.

Заклятие полыхнуло лиловым, высветив сосредоточенное лицо пустынника, на миг сбросив ему лет двадцать, и взорвалось, едва успев слететь с кончиков пальцев чародея. Первая ударная волна отволокла Махари в одну сторону с останками стража. Вторая расшибла ко всем богам фонтан, пустила трещину по мостовой и паре домов, вынесла стёкла во всём квартале и обрушила несколько балконов. Махари бессознательно прижал мёртвого стража к себе, невольно пытаясь защитить от колдовства то, что от него осталось. Третья волна разнесла поднятым в воздух щебнем и осколками камней всех попавших в радиус поражения сущностей земель Фаа — и отдачей отбросила самого чародея куда-то в район фонтана. Заклятие ещё раз мигнуло в воздухе линиями знака и распалось, осыпавшись на мостовую искрами.

Махари осторожно огляделся.

Среди обломков и осколков сложно было выделить хоть один, не заляпанный тягучей чёрной жижей. У одного из камней лежала отгрызенная рука стража. Неподалёку от развалин фонтана валялся кусок крыла, в который превратился потерявший форму чёрный меч Махари. В выталкивавшем пенящиеся струи воды остове главной городской достопримечательности пытался сесть Таэль. Сыщик перевёл взгляд на лежавшее у него в руках тело — вернее, большую его часть. Обрубок трупа был весь изрезан, покрыт не то укусами, не то следами от выпущенных шипов. Более или менее целым осталось лишь лицо с запёкшейся чернотой на губах и широко раскрытыми, неподвижными белёсыми глазами. Страж был совершенно однозначно мёртв: с такими ранами он не был бы похож на живого, даже если бы дышал.

И это существо поглотило свой народ, подумал Махари. И всё это — для того, чтобы так нерационально погибнуть. А мы ведь его действительно боялись. Потому что оно было слишком чуждым даже по меркам сказок. Потому, что мы не знали, что может существовать такая тактика боя: подставляться под удар, отравляя самим собой. Вот тебе и растущие в костях змеи и скорпионы…

От звука, который Махари услышал за спиной, в его голове умерли все мысли.

Позади него кто-то издал короткую, похожую на птичий щебет, трель. Сыщик медленно обернулся, чтобы увидеть напротив своего лица безглазую чёрную морду.

— А, ещё один остался, — устало прозвучал бесконечно далёкий в сравнении голос Таэля.

«Пёс» мгновенно обернулся на звук, потеряв интерес к сыщику, и ощерился своими крючковатыми зубами. Таэль, скалясь в ответ, медленно поднимался из обломков фонтана, явно ещё чересчур оглушённый, чтобы противопоставить оставшейся в живых твари что-то серьёзное. Сущность выпустила дополнительные клыки и, на миг припав к земле, без разбега бросилась на пустынника.

В восприятии Махари это был бесконечно длинный и пугающе грациозный прыжок, больше похожий на полёт. Какая-то часть сыщика даже почувствовала досаду, когда это идеальное в своей завершённости движение было грубо прервано на середине. Тварь замерла прямо в воздухе, глубоко насадившись на тонкие зазубренные лезвия, на ослепительное мгновение взметнувшиеся из всё ещё валявшегося на мостовой обрывка крыла стража.

Похожее на собаку создание несколько раз бессильно дёрнулось, издавая хрипящие трели. И растворилось в черноте, всосавшись в тёмную кляксу, в которую превратился кусок крыла.

— Интересный опыт, — сказал на уровне груди Махари по-прежнему не дышавший страж, полными любопытства глазами глядя на чёрное пятно на мостовой. В следующую секунду страж перевёл взгляд на сыщика и…

…вздохнул.

Махари чуть не выпустил его из рук — так велик был соблазн отшатнуться подальше от твари, которая очевидно была неживой, а тут вдруг начала снова дышать, будто это не её рвали на части несколько минут назад. Страж пошевелил пальцами и поморщился:

— Кажется, повреждён позвоночник. М-м. Удивительно…

Сыщику тоже было… удивительно. Видимо, это слишком явно отразилось на его лице, потому что страж ласково оскалился в своём аналоге улыбки:

— Вы думали, что меня это убьёт?

— Не то, чтобы я был разочарован, — автоматически съязвил Махари.

— Вы просто не поняли принцип, — доверительно сообщил страж. — Я не человек и не животное; я база знаний. Генофонд. Память, если хотите. Сменноформенная субстанция. Это значит, что у меня нет стабильных жизненно важных органов: информацию нельзя уничтожить, порубив на куски или отрезав крылья. На сколько бы частей меня ни разбивали, как бы ни меняли состояние — я просто перестроюсь. Фактически, я уже начал.

— И вам не страшно? — вырвалось у сыщика, на мгновение представившего ощущения существа, постоянно вынужденного меняться, стирать личность, перестраивать облик… Махари бы просто побоялся потеряться в таком количестве изменений. Или сойти с ума.

Страж на секунду помутнел взглядом, задумавшись.

— Страшно, — спокойно сказал он. — Немного не в том понимании, как это привыкли воспринимать вы, но сути такие незначительные детали не меняют. Мне сложно вам объяснить естественное для меня состояние.

— Естественное?!

— Я же говорил, что наши восприятия в данном вопросе не совпадают, — вполне на человеческий манер усмехнулся страж. — Страх — это нормальное постоянное состояние системы, запрограммированной на абсолютное самосохранение. А теперь — положите меня на землю, мне потребуется некоторое время для полной перестройки…

Махари осторожно уложил тело стража на мостовую и отступил на несколько шагов. Когда ему на плечо легла мокрая, холодная рука, он вздрогнул всем телом и резко развернулся, чтобы увидеть какого-то в первую секунду показавшегося незнакомым человека.

— Вы в порядке, эфенди? — спросил мокрый тип.

У сыщика едва не подкосились ноги от облегчения, когда до него дошло, что он просто в первый раз видит Таэля без головного платка и с напрочь смывшейся с глаз краской. Махари всегда был уверен, что его помощник бреет голову наголо, но, как выяснилось, у пустынника были чёрные со страшной проседью волосы до плеч. Без головного платка было видно, как Таэль нервно поводит ушами. Сыщик внезапно понял, что всё это время очень ошибался насчёт возраста своего всегда казавшегося моложе помощника: тот был явно его старше. Возможно, даже ровесник канцлера. Просто слишком долго колдует по традициям своего туманного народа, наводя иллюзию молодости…

— Спасибо, — невпопад сказал Махари, пожимая мокрую руку помощника у себя на плече.

Подумать только, усмехнулся про себя сыщик. За годы работы вместе потребовалось ввязаться в такую невероятную гадость, чтобы наконец понять, почему однажды спасённый в пустыне тип носится с тобой, как отец с неразумным чадом. Таэль, видимо, просто действовал на уровне инстинкта: защищать того, кто был младше. Мельче. Слабее. Насколько ненаблюдательным надо было быть, чтобы этого всё это время не замечать, Махари устыдился ответить даже себе. Практика показывала, что в вопросе слепоты он бы дал низшим сущностям земель Фаа сто очков вперёд.

Возражать против того, чтобы пустынник его обнял, в сложившейся ситуации даже не пришло в голову. Учитывая то, как ощутимо трясло мокрого Таэля и в каком состоянии пребывал недобитый Махари, объединённая конструкция вышла устойчивее, чем оригинальные компоненты.

Где-то на периферии восприятия послышался какой-то слабый вздох. Махари, всё ещё опираясь на помощника, обернулся на звук.

Страж земель Фаа поднимался на ноги, вбирая в себя всю заливавшую мостовую чёрную кровь — и свою, и похожих на собак существ. На него было сложно смотреть: черты лица расплывались, линии тела меняли форму, когти втягивались в пальцы, на которых изменялось число фаланг…

У вас всё нормально?

Мысленный голос канцлера заставил Махари передёрнуться, как от удара током. Для того, чтобы расслабиться хотя бы на секунду, чтобы дать тёзке считать результаты «проделанной работы», в присутствии менявшего ипостась стража потребовалось недюжинное усилие.

Это нечто, радостно сказал голос канцлера в его мыслях. Сыщику показалось, что правитель находится на грани истерического смеха — да что только ни покажется от усталости… Теперь мы можем смело переписывать тысячелетние сказки, а уж это посильнее переработки учебников!

Сыщик невольно подумал о том, что, в сущности, канцлер был прав. Право менять мифологию, как минимум, интереснее права менять историю. Другое дело, что чувствовать себя сказочным персонажем (тем более — явно не главным героем) ему было не слишком приятно.

— Позволите последний вопрос, господин верховный сыщик? — отвлекая Махари от мыслей, высоким голосом спросил страж.

Сыщик кивнул. После сегодняшнего он был чрезвычайно рад самой возможности делиться познаниями, не будучи в процессе употреблённым в пищу.

— Вы контролируете то, что прижимаете уши? — выдало менявшееся существо с голодным выражением перетекающего в новую ипостась лица.

Судя по тому, как чуть кривились губы Таэля, пустынник сдерживал смех.

— Это происходит инстинктивно, — подбирая слова, выговорил сыщик. — Как жестикуляция бровями. Но контролю… поддаётся, если вы об этом.

— Благодарю, вы мне очень помогли! — радостно улыбнулся подёргивавшимися в изменении губами страж.

— Не стоит благодарности, — оторопело отозвался Махари.

Наклёвывавшуюся обстановку мира и благоденствия, на взгляд сыщика, только немного портило то, что Таэль смотрел на стража с чересчур явным немым обожанием во взоре. Так химик смотрит на неизвестный реагент. Так молекулярный физик смотрит на только что полученную плазму. Так археолог смотрит на черепок с незнакомым орнаментом, выловленный из кучи мусора при раскопках. С поправкой на обычные выражения лица Таэля это смахивало на наркотическое опьянение и любовь до гроба в едином комплексе.

— Я должен сказать вам ещё одно. Земли Фаа возрождаются, — продолжал тем временем страж, всё больше меняясь лицом и телом. Белые волосы стали короткими и жёсткими, линии фигуры — более плавными и округлыми, и через несколько секунд перед Махари стоял уже не худой мужчина, а затянутая в чёрное коротко стриженая женщина с бледными глазами. — Но нам не хватает генетического материала.

Сыщик подумал о том, что в принципе его простят, если он сейчас начнёт бегать по городу, смеясь, плача и вырывая из головы клоки волос. То, насколько сильно он не понимал логику слов и действий стоявшего перед ним существа, доводило его до умопомрачения.

— Что вы имеете в виду? — устало спросил Махари, на этот раз глядя на стража сверху вниз.

— У вас хорошая кровь, чистый ум и интересные навыки, — без обиняков выдала бледная женщина. — Я сразу поняла, что вы мне подходите.

В мозгу Махари на секунду вспыхнула картинка того, как торжествующе хохочущая четырёхкрылая тварь уносит его в гнездо для генетически одобренных увеселений. Подавив желание истерически рассмеяться в лицо представителю условно дружественной цивилизации, сыщик выдавил:

— Вам нужен именно я?

— Ваш коллега тоже подойдёт, — спокойно развила мысль страж. Махари покосился на Таэля, у которого в данный момент на лице проступало явственное выражение мысли о том, что он был согласен отдать любой генетический материал и предыдущей ипостаси, если уж на то пошло. — Также нельзя не отметить качество мыслительных навыков и реакций у господина, обитающего в высоком здании с двойным шпилем.

— Высокий, рыжий, носит белое, откликается на «Ваша честь»? — слабо поинтересовался Махари, на всякий случай снова цепляясь за Таэля.

Страж кивнула.

— Таэль, — слезящимися от сдерживаемого смеха глазами взглянул на коллегу Махари, — прости мою грешную душу, но давай сбагрим на благо возрождения земель Фаа канцлера?! Он ещё и пользу из этого извлечь успеет!

— Я могу взять попользоваться двоих или троих, если вы не возражаете, — невозмутимо ввернула страж.

Сыщик всхлипнул, утыкаясь лицом в грудь пустынника.

— Я их быстро верну, — с какими-то типично таэлевскими виноватыми интонациями заверила представитель условно дружественной цивилизации.

Видимо, ей тоже было сложно понять логику местных жителей. В систему представлений о мире этого полиморфного существа плохо встраивались стоящие, опираясь друг на друга, и издававшие странные, логически необоснованные звуки особи с отличным генетическим материалом.

В лексиконе возрождавшихся земель Фаа пока ещё не было места понятию «рыдать от смеха».

© citywatch.su, Aug 2010.

2 thoughts on “Сказки Края. Страж.

  1. Господи, это прекрасно. Сколько читаю — столько и восторгаюсь! Богичный автор, есть ли шанс на продолжение?

    1. Простите, что так затянулся ответ — на сайт приходит какое-то жуткое количество спама, не сразу фильтры вылавливают человеческое слово. Спасибо огромное. Юмор в том, что есть черновики на ещё минимум две истории того же мира — так что, думаю, когда немного станет полегче со свободным временем, продолжению быть.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *